15:27 

The Difference In The Shades

Мисс Джонс
boss ass witch
Название: The Difference In The Shades
Автор: хизер
Фэндом: Совокупность лжи
Пейринг: Хани Салаам/Роджер Ферис
Рейтинг: pg-13
Для Sandra-hunta на заявку: хочу
1. Фандомы - "Братство волка", "Совокупность лжи", "Двенадцать друзей Оушена", "Звездная пыль"(кинушка).
2. Слэш. Романс, ангст, драма, дарк - для "Братства..." и "Совокупности Лжи", романс или экшен - для "Друзей Оушена".
Гет по "Братству волка", Жан-Франсуа/Мариан, романс, полная взаимность.
3. R, NC-17
4. Грегуар Де Фронсак/Жан-Франсуа Де Моранжа, Роджер Ферис/Хани Салаам, Денни Оушен/Ночной Лис, Праймус/Септимус.

От автора: я не смогла рейтинг, хотя мне самой очень хотелось его написать. Первый раз в жизни герои мне не дались. Mea culpa.

Бывших агентов не бывает.
Роджер Ферис прекрасно знал, на что идет, когда в ответ на брошенное совершенно ровным и спокойным тоном ему Эдом: « Ты ведь знаешь, что будет, если ты сейчас уйдешь отсюда», молча развернулся и вышел из прохлады дорогого кафе на узкую и шумную улочку, пропахшую пылью, песком и солнцем.
Эд не волновался. Эд слишком долго был завязан во всем этом, чтобы волноваться о Роджере.
Роджер, выходя из этого чертова кафе, даровал ему самый лучший и ценный подарок из всех в его жизни.Но самое главное – Роджер Ферис дал Эду возможность выиграть эту войну в одиночку.
Честолюбие?
Как и у Белого Кита – смирение, честолюбие у Эда Хоффмана было ложным.
Иначе он бы никогда не отпустил Роджера Фериса на свободу живым.

Агенты бывшими долго не бывают.
Поэтому когда Роджер, увидел подъезжавший к нему черный и сверкающий в лучах яркого солнца Амана джип, он не удивился.
Он не попытался бежать.
Он просто стоял, чуть щурясь от солнца, бившего ему прямо в глаза, и прижимал к груди свои покупки, пока джип не спеша, словно скарабей по песку, ехал к нему.
У Роджера было всего два варианта для последующих событий и когда пассажирская дверь рядом с водителем распахнулась и из нутра джипа выглянул шеф службы безопасности Хани Салаама, Ферис этому даже не удивился.
Хороший агент знает наперед все возможные варианты развития событий и поэтому у стороннего человека складывается впечатление, что он знает все.
- Садитесь, мистер Ферис. Господин Салам хочет с вами увидеться.
Все просто – перевербовка бывших агентов что в ЦРУ, что в королевской разведке Аммана была просто доброй традицией.

За высокими глухими стенами арабских домов и садиков прятались и красоты рая, и ужасы ада. Где бы агент Ферис не бывал – в Иране, Ираке, Судане или Пакистане, в Сирии или Египте, его встречало одно и то же.
Здесь у стен не было ушей. Стены были безмолвными свидетелями, хранившими тайны надежнее чем те, кому эти тайны принадлежали.
Он бывал в дивных садах, где среди благоухания экзотических цветов и прохладной свежести фонтанов отчетливо пробивался душный запах крови и горелой плоти.
Он бывал в местах, где женщины занимались обыденной домашней работой: выбивали ковры, готовили пищу своим семьям, стирали белье, где женщины сплетничали и негромко смеялись, а дети бегали и играли, пока в паре метров от них, от всей этой жизни, в подвалах городского особняка преуспевающего бизнесмена, врача или мецената, пытали, убивали, записывали обращения к Западу, прорабатывали планы нападения с другими братьями, благословляли резню неверных.
Роджер Ферис видел на узких улочках Аммана женщин мусульман-фундаменталистов, закутанных в черную ткань хиджаба так, что были видны лишь их глаза и хрупкие пальцы.
Эти женщины в черном, молчаливые и смиренные, не смевшие глаз поднять без разрешения были сутью Востока куда большей, чем тот же Хани Салаам. Хани Салаам был вот он весь – как на ладони. То, чего не знал Ферис, он мог спланировать и проанализировать, вывести для самого себя разновариационные схемы, одну за другой…
Он мог понять Хани Салаама, он мог предугадать часть его действий – все же тот был Королем Разведчиков, Шейхом Соглядатаев и Оборотней, а этих молчаливых женщин агент Ферис понять не мог.
Невозможно предугадать какая из них будет фанатичкой-смертницей, забредшей из арабского квартала крупной европейской столицы, а какая – смиренной и любимой дочерью, женой или матерью.
Стены и вуали были сутью Востока, прятавшейся от глаза неверных. Безразличие и непонимание – лучшие сторожа для нее.
Никто не пытался понять Восток, а, поняв, не стремился вернуться назад.
Когда все стены разрушены, вуали откинуты, а ложь – опровергнута и разоблачена, домой возвращаться нет смысла.
Ты просто уже не знаешь, а где же именно он, твой дом.

Резиденция короля разведки ничем не отличалась от тех же вилл и особняков, в которых как хорошо знал Ферис, полы и стены бурые и влажные от крови.
Резиденцию короля разведки Амана называли Домом Боли, и Ферис всегда вспоминал «Остров доктора Моро».
Хани Салаам не был ученым, не стремился совершить революционных открытий, переделать зверей в подобие человека. Он был профессионалом, мастером своего дела, люди были его ресурсами, его пешками, его делом.
Но Хани Салаам ненавидел боль. Он не пытал. Он наказывал.
Боль оставалась самым крайним средством, к которому Хани прибегал с неохотой.
Хани Салам сбивал с толку неподготовленных американцев, знакомых с Востоком лишь поверхностно. Сбивал своей учтивостью, строгим, но без сомнения дорогим костюмом ручной работы, золотом и перламутром запонок на рукавах накрахмаленной белизны своей рубашки. Они ожидали увидеть мрачные казематы и пытаемых террористов, а Ханни Салам поил их сладким душистым чаем и справлялся о последних новостях Запада.
Наверное, только Эд был единственным, кто устоял перед обаянием Салама. Эд без особого уважения относился ко всем своим возможным соперникам, хотя и никогда не показывал этого в открытую. Метод Эда заключался в том, что он работает по схеме выгодной в первую очередь для себя. Вы или попадали под ее жернова и безжалостно перемалывались - или подстраивались, становились одним из ее элементов, что опять же не давало вам точных шансов уцелеть без каких-либо потерь после.
С ним Эд вел себя как старая, поднаторевшая сводня.
Возвращайся в Амман. Ты нравишься Хани.
Если бы Роджер был женщиной, то решил бы, что Эд просто пытается его под Салаама подложить.
Если бы Рождер был женщиной, то уже в тот момент он бы кропал кляузы на Эда.
Если бы Рождер был женщиной, то все взгляды, которыми с ним обменивался Хани, казались бы ему двусмысленными.
Он не был женщиной, но его сердце замерло, когда Хани поднялся из своего кресла с мягкой улыбкой и сталью во взгляде, который никогда не смягчался.
Становился ли взгляд Хани таким же, как его улыбка, когда он играл со своими детьми? Или когда он разговаривал со своей женой? Когда приходил в дом своих родителей, оставался ли его взгляд взглядом Короля Разведки?
Роджер так никогда и не узнал ответа на свой вопрос.
Все последующие годы Хани Салаам успешно демонстрировал ему то, как стоит разделять свою семью и свою работу.
Роджер Ферис не знал ничего о Хани Салааме, когда тот переставал быть Королем Разведки.

Все было просто.
Долго агенты бывшими не бывают.
Есть такая должность – консультант по…
Рано или поздно бывший агент или агент вышедший на пенсию ее получает. Неважно где и неважно как, но внезапно думая, что уже завязал раз и навсегда со всей этой работой королевского ратника, ты понимаешь, что стал как та самая утка, которая крепко увязла в болоте коготком и клювиком. Можно вытащить что-то одно, но ты все равно в болоте.
Если сильно повезет, то будешь писать книги, но ни в коем случае никаких автобиографических намеков – Агентство следит за вами. И ради вашего же блага, пожалуйста, не пренебрегайте художественным вымыслом.
Когда Роджер Фэррис работал с людьми из Агенства, присланными в Аман, его именовали не иначе как «наш консультант по…». Что после этого «по…» стояло было уже как-то неважно, потому что Роджер не понимал – то ли у людей Агентства прорезался извращенный юмор, то ли так они пытались сохранить лицо. Но возможно он делал неправильные выводы – его мышление стало мышлением человека Востока и все, что его роднило с этими людьми, в кабинет к которым заходил Роджер Ферис, было лишь местом рождения.
Эд действовал как старая сводня, но как хитрая старая сводня. Он умыл руки. Он дал Хани Салааму то, что хотел Хани Салаам. Он дал Роджеру то, что хотел Роджер.
Эд умыл руки. Эд стал героем.
Роджер только уже позже, работая на Короля Разведки Аммана, понял, что с самого начала Эд манипулировал им так ловко, что агент Ферис ничего не заметил.
Старая школа, одним словом.
Роджер собирался завязать со всеми этими шпионскими играми, но ровно до того момента, пока не оказался в кабинете Хани, где хозяин поднялся к нему с раскрытыми объятиями, словно приветствуя старого друга.
Он не смог сказать Хани нет.
И Эд знал, что все этим и обернется.

За все эти годы Роджер Фэррис так и не узнал Хани Салаама с той стороны, что знали его родственники и домочадцы. Но сам Хани знал о Роджере и его семье все.
Он был желанным гостем в их доме. Во время сунната старший сын Роджера и Аиши сидел у Хани на коленях, пока тот подбадривал мальчика соответствующими словами.
Хани знал о Роджере все, но Роджер не знал о нем ничего сверх ему положенного. А что должен был знать о нем Ферис определялось самим Салаамом.
Иногда Роджер пытался понять – почему все сложилось именно так? Почему он не сказал Хани «нет» и не вышел из кабинета главы разведки свободным человеком. Что было не так?
Лежа в темноте их с Аишей спальни, не в силах заснуть, Роджер думал о том, что возможно все шло именно так с самого начала, когда он только-только знакомился с личностью Салаама, изучая все имеющиеся у них по нему материалы.
Хани был сутью Востока куда больше чем все те женщины в черном на узких улочках Амана. А сердце Роджера принадлежало Востоку с того самого дня, как только он ступил на присыпанную песками землю Ирака. С тех пор для многих в Агентстве он был больше арабом по духу, чем американцем.
Он не был влюблен в Хани Салаама. То, что испытывал Роджер к Хани, можно было бы назвать крайним уважением. Или чистой воды восхищением, но для таких людей как Ферис между влюбленностью и восхищением не было грани и все, что он мог делать, чтобы обезопасить себя от тягучих, сводящих с ума ночных мыслей, пока его жена спала рядом, так это подменять одно понятие другим.
Они не стали близкими друзьями, хотя Роджер и прошел все испытания, что подкидывал ему Салаам с успехом, но в итоге стали ближе друг другу, чем могли бы быть, будучи друзьями. Они не были друг другу братьями, не были возлюбленными, не были…( тут список можно было бы продолжать до бесконечности), но у них был один дух на двоих, странное сродство, делающие двух разных мужчин куда ближе, чем общая кровь.
Роджер писал об этом без стеснения в своих мемуарах, потому что то, что казалось на Западе при всей его кажущейся распущенности, странным, на Востоке воспринимали само собой разумеющимся.
Его старший сын, читая черновики книги, с улыбкой заметил:
- Ты пишешь не о себе, отец, а о дяде Хани.
Роджер мог бы сказать: «Где бы я был без него», но вместо этого он сказал:
- Дядя Хани был первым, кто приходил ко мне в больницу.

Комментарии
2009-04-25 в 19:39 

Sandra-hunta
Спасибо, Джулс, мне нравится - и мне это очень полезно, теперь я смогу сама начать толком писать о Хани.
Хотя, конечно, пейринг ты перевернула...))

2009-04-25 в 19:41 

boss ass witch
Sandra-hunta просто я таким его увидела
ради бога прости><

   

Эффект бабочки

главная